Реклама на сайте

вход на сайт

Имя пользователя :
Пароль :

Восстановление пароля Регистрация
Французский шансон
Французский шансон

Диск Жака Бреля (1967) золотых времен шансона, когда перед обаянием французской песни не устоял и СССР


Рожденный на сцене кабаре, шансон и сегодня остается неповторимым национальным способом доверительно и ярко говорить со слушателем о насущном и главном.

В начале 2000-х, когда начался взлет FM-станции «Радио Шансон», русского интеллигента коробило использование знакомого и любимого слова не по назначению. За последующие И лет легитимизация жанра, прежде честно называвшегося «блатной песней» или попросту «блатняком», свершилась: протесты стихли, «русский шансон» стал одной из непререкаемых реалий культурного ландшафта страны. И все-таки до этого блатного триумфа было целое столетие, на протяжении которого слово «шансон» и для русского уха звучало совсем другой музыкой.

Французский шансон

Шансонье Лео Ферре, романтик и анархист


Что само это слово — chanson — и значит попросту «песня», знают все. Менее известно, что современный французский шансон, ставший в XX веке одним из главных символов культуры страны, прослеживает свою родословную со Средних веков. Точкой отсчета считается творчество труверов, поющих поэтов конца XI — начала XIV века, в особенности — великого Гийома де Машо, которого весьма ценил автор «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосер, а современники именовали не иначе как «богом гармонии». Впрочем, тот шансон имел свой, довольно сложный, канон и с нынешним состоит, мягко говоря, в непрямых родственных отношениях.

Французский шансон

Актер и певец Морис Шевалье, 1954 год


Шансон, который мы знаем, сформировался в конце позапрошлого века в стенах театриков-кабаре. Тогда там не только танцевали канкан, но и пели. И тогда же оформился главный принцип шансона: это песня, исполняемая автором, как правило, в камерном помещении, песня, в которой музыка неразрывна с текстом, обычно сюжетным. Шансон становился песенным воплощением «идеального галльского характера» — романтического и взрывного, язвительного и максималистского, чуткого ко всякой несправедливости.

Французский шансон

Аристид Брюан на афише работы Тулуз-Лотрека


Первыми шансонье в нашем нынешнем понимании были Аристид Брюан (1851-1925) и Мистенгетт (1875-1956). Первый, артистический бездельник с Монмартра, пел на парижском арго едкие антибуржуазные песенки, на сцену выходил в эффектном «прикиде»: бархатная куртка, черные брюки, заправленные в высокие сапоги, на шее красный шарф. Таким его и изображал на афишах Тулуз-Лотрек (асборники его песен иллюстрировал Теофиль Стейнлен, тоже художник не из последних). Псевдоним второй, как ни забавно, изначально был «англоязычным» (Мисс Тенгетт), но, слившись в одно слово, зазвучал франкофонно. Красивая дочь разнорабочего и портнихи, она начинала с юмористических песенок, снималась в кино, выступала на одной сцене с Жаном Габеном, пела в паре с Морисом Шевалье (они 10 лет были любовниками), а в связи с расставанием с ним исполнила песню Mon homrne, и песня эта осталась в истории шансона навсегда. Это она изобрела головные уборы из перьев, которыми и поныне славится «Мулен Руж». Мистенгетт умерла в 80 лет, а со сцены ушла в 75.

Французский шансон

Мистенгетт (такой она была в 1929-м)родилась в пролетарской семье, но обаяние и талант сделали ее первой национальной музой шансона. Она прожила долгую и насыщенную страстями и событиями жизнь, ушла со сцены лишь в 75 и в отпущенные ей еще годы успела написать мемуары, которые назывались просто и гордо: «Вся моя жизнь»


Эпоха джаза изменила и французскую песню, которую в предвоенном Париже олицетворял Шарль Трене, выступавший в дуэте с джазовым пианистом Джонни Хессом. Манера Трене выглядит чем-то совершенно новым: он привносит во французский мюзик-холл ритмы джаза и гэги из американских комедий. Все еще плоть от плоти мюзик-холла, комик, энтертейнер, после Второй мировой Трене с легкостью завоевывает Америку. И когда в 1990-м Бернардо Бертолуччи в фильме «Под покровом небес» требуется музыкальная краска, характеризующая счастливую предвоенную жизнь, композитор электронного века Рюити Сакамото останавливается на Шарле Трене, на его знаменитой Je chantе.

Французский шансон

Ницца, февраль 1974-го: Жак Брель на съемках фильма Дени Эру, названного вполне в духе знаменитой песни русского шансонье Высоцкого про «не волнуйтесь, я не уехал»: «Жак Брель жив, здоров и живет в Париже». Брель, бельгиец и тонкий поэт, стал одной из икон французского шансона — уникального жанра, в котором равно востребованы талант стихотворца и предельная харизматическая искренность рок-звезды


После войны шансон становится серьезнее. Ему больше не нужны комикова-ние и красотки в перьях, он хочет честного разговора со слушателем (а точнее, такого разговора хочет слушатель). В шансон приходят настоящие поэты и писатели — Борис Виан, скажем, тоже шансонье не из последних, хотя известен больше как джазмен и прозаик. Из Бельгии приезжает интраверт Жак Брель — единственный нефранцуз, ставший одной из главных икон шансона, большой поэт, писавший и живший на разрыв аорты. Берется за гитару Жорж Брассенс (во время войны бежавший с принудительных работ в Германии, сразу после ставший анархистом). Он сочиняет песни и на чужие стихи — и на чьи: Франсуа Вийона, Пьера Корнеля, Виктора Гюго!.. Вообразим не то что нынешнего «русского шансонье», но хотя бы советского барда, кладущего на музыку стихи Тредиаковского или Державина... — нет, не выходит, не представить такой степени исторической непрерывности меняющейся культуры. Все дороги русского шансона, увы, ведут максимум к Есенину.

Французский шансон

1961 год. На сцене Эдит Пиаф — «парижский воробушек», легенда не только шансона, но и галльской культуры вообще. О силе русской любви к Пиаф свидетельствует эпизод фильма «Семнадцать мгновений весны» (1972), где советский разведчик Исаев (Штирлиц) в 1945-м слышит по радио ее песню и предсказывает певице великое будущее


Мир же шансона французского безмерно разнообразен — и на уровне культурных связей, и на уровне лиц. Еврей Жан Ферра, чей отец погиб в огне холокоста, бескомпромиссный защитник рабочего класса, убежденный коммунист и при этом тонкий стилист. Любимец и автор песен самой Эдит Пиаф, парижский армянин Вахинак Азнавурян, он же Шарль Азнавур — нежный и артистичный. Он вроде бы скорее эстрадник, чем шансонье, но все равно свой, все равно отсюда. Сама Пиаф, «парижский воробушек», легенда и боль Франции... Все они — и многие другие — люди шансона, представители единого стихотворного братства-сестринства, к которому с легкостью примыкают персонажи на поколение младше, кажущиеся поначалу чужими. Второй бельгиец в нашей истории, итальянец по крови Сальваторе Адамо, например. Его обвиняли в попсовости, пока не стало понятно, что Tombe la neige — это не просто заметки фенолога, а песня, мало уступающая великой брелевской Ne me quitte pas. Серж Генсбур, «гениальный хулиган», сыгравший «Марсельезу» в ритме регги, почти урод, «квазимодо», но разбиватель женских сердец, изменивший канон любовного шансона своей фразой Jе t’aime... moi non plus («Я тебя люблю... я тоже нет»), близкий по духу и образу жизни (алкоголь и курево без меры) скорее к рокерам, — и он тоже из братства шансона.

Французский шансон

Французский шансон


Советские университеты французской песни

В 1972 году фирма «Мелодия» выпустила две монофонические виниловые пластинки с песнями французских шансонье под общим названием «Под крышами Парижа». Этот сборник был на редкость репрезентативен — здесь были песни Иветт Гильбер, Мистенгетт, Шарля Трене, Жака Бреля, Шарля Азнавура (на фото вверху) и Жоржа Брассенса. В амплуа певцов здесь выступали известные у нас прежде всего как актеры Фернандель и Бурвиль. Не было в Москве 1970-х ни одного интеллигентного дома, где бы не оказалось хоть одной из этих пластинок.


Рамки раздвигаются все шире. Сегодняшний шансонье Бенжамен Бьоле использует электронику. Недавно умерший Мано Соло, тончайший поэт, играл панк-рок. В 1970-е никому не приходило в голову причислять к шансону главную рок-легенду Франции Джонни Холлидея — сегодня это кажется естественным. В новом шансоне нет стилистических ограничений, он впитывает в себя драм-н-бейс и бо-санову, ритмы Латинской Америки (как Доминик А) и Балкан (как группа Tetes Raides). Эмили Симон, например, вообще теперь поет по-английски и исполняет канонический электропоп, но то, что у нее по-французски, это шансон, и точка.

А русский шансон... если кого и вспоминать здесь, результат предсказуем: Окуджава и Высоцкий. И не потому даже, что первый пел о Франсуа Вийоне, а второму переводил песни на французский один из главных шансонье 1970-х, Максим Ле Форестье, — просто именно они по качеству стиха, степени искренности и актуальности, дистанции между автором и слушателем ближе всех к французскому образцу. Но даже они — это все-таки другая история. Шансон, «достояние республики», неотделим от культуры своей страны, в которой философские течения вызревали в бистро, а «новая волна» кино рождалась за барной стойкой. Это исключительно галльский способ говорить про жизнь, любовь, политику, счастье и несчастье. И, как бы ни менялись ритмы и моды, он не исчезнет, пока хоть кто-то на этой планете изъясняется по-французски.

Автор: Артем Липатов, статья из журнала «Вокруг света» №1 2012

  • 0
Новость опубликована 6-12-2014, 01:22, её прочитали 1181 раз(а)
Понравилась тема? Посмотрите эти:
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.